Во всяком благочестии и чистоте

[ A+ ] /[ A- ]

Татьяна Шишова

У детей моего поколения набожных мам практически не было. Само это слово казалось из какой-то другой, безвозвратно ушедшей жизни. В церковь ходили (или порой заходили) бабушки. Да и то не все, а по большей части деревенские, еще не совсем оторвавшиеся от корней и считавшиеся при тогдашнем поклонении науке, которая якобы доказала, что Бога нет, «пережитками прошлого». Память о гонениях была свежа (а подчас и освежалась), поэтому бабушки старались не подставлять под удар своих неверующих родственников, молились украдкой и уж тем более не вовлекали в «отправление культа» детей, поскольку власть особенно зорко следила за тем, чтобы дети к религии не приобщались.

Когда же мы сами вошли в возраст родителей, ситуация изменилась. Государственной политике воинствующего атеизма пришел конец, и вопрос веры не только на словах, но и на деле стал свободным выбором каждого. Поэтому у наших детей набожные мамы начали потихоньку появляться. Конечно, далеко не у всех и совсем не обязательно сразу, из-за чего у сыновей и дочек, не приобщенных с малолетства к вере, нередко возникали «протестные настроения», поскольку многое из того, что старалась донести до них воцерковляющаяся , шло вразрез с общепринятым, привычным укладом жизни. Зачем, например, в воскресенье рано вставать, если только в выходные можно как следует отоспаться? А сколько было сломано копий по вопросам поста! А как нелепо, с непривычки неестественно выглядела молитва перед едой! «Мамочка, ты только вслух при гостях, пожалуйста, не молись, – упрашивала пятнадцатилетняя школьница, позвавшая ребят на день рождения. – А то подумают, мы тут совсем ку-ку… Что у нас не , а прямо монастырь…»

Теперь же, во втором десятилетии 2000-х, число детей, с младенчества приобщенных к вере, заметно увеличилось. Это видно невооруженным глазом, стоит только прийти в храм на воскресную службу. И приносят или приводят детишек, как правило, не бабушки, а родители, среди которых, естественно, много молодых. То есть смена поколения принесла с собой и новые тенденции. Среди нынешних воцерковленных мам большинство с высшим образованием. Часть уже была воспитана в православном духе, часть пришла к вере самостоятельно (нередко в результате личных трагедий и горьких разочарований в якобы беспроблемном «тусовочном» образе жизни и «свободной любви»). Понятие «православная » уже не кажется из области преданий старины глубокой, и людей, которые стремятся к ее созданию, не так уж и мало. (Другое дело, что установки общества потребления зачастую уводят от намеченной цели, а модели поведения, которые призваны обеспечить успех в этом гедонистическом обществе, не сопрягаются с идеалом семьи как малой Церкви.)

Раз в общественном сознании начал потихоньку возрождаться идеал православной семьи, соответственно, возрождается и образ набожной, благочестивой матери. Одно без другого попросту невозможно. Попытки не «быть», а «казаться» тут терпят крах быстрее, чем в других ситуациях. Слишком чист идеал, на его фоне трудно не заметить фальшь, игру, притворство, постмодернистское сочетание несочетаемого. Да и задача построения православной семьи и христианского воспитания детей в мире, где нагло попирается благочестие и агрессивно насаждается в качестве новой нормы разврат, настолько сложна, что даже при серьезном подходе и искренней горячей молитве успех (во всяком случае, быстрый) далеко не всегда гарантирован. Тем более что матери нередко приходится бороться за это в одиночку, без поддержки, а то и при противоборстве родных и близких, которые не желают жить церковной жизнью и стараются перетянуть ребенка на свою сторону.

Как будто вчера…

Открывая «Исповедь» блаженного Августина, я, признаться, не подозревала, насколько современно ее звучание. А ведь с момента написания книги миновало 16 веков! Блаженный Августин

Тогда, как и сейчас, ценилось хорошее образование, поэтому Патриций, отец Аврелия Августина, постарался, чтобы сын его вырос образованными человеком. Средств на достойное образование у семьи не имелось, однако нашлись благодетели, и способный, хотя и нерадивый мальчик («В детстве я не любил занятий и терпеть не мог, чтобы меня к ним принуждали», – признается святой Августин) выучился в грамматической и риторической школе, а затем отправился для продолжения учебы в Карфаген.

К Богу он тогда не стремился, несмотря на то, что мать, благочестивая Моника, с детства внушала ему веру во Христа и вечную жизнь. Но, как пишет автор «Исповеди», «когда-то в юности горело сердце мое насытиться адом, не убоялась душа моя густо зарасти бурьяном темной любви, истаяла красота моя, и стал я гнилью пред очами Твоими, нравясь себе и желая нравиться очам людским». Юноша – что вполне естественно – хотел любить и быть любимым. «Только душа моя, тянувшаяся к другой душе, не умела соблюсти меру, остановясь на светлом рубеже дружбы; туман поднимался из болота плотских желаний и бившей ключом возмужалости, затуманивал и помрачал сердце мое, и за мглою похоти уже не различался ясный свет привязанности. Обе кипели, сливаясь вместе, увлекали неокрепшего юношу по крутизнам страстей и погружали его в бездну пороков».

Отец, как и многие нынешние родители, не видел в распутстве ничего дурного. Он и сам жил подобным образом, не считая нужным ограничивать порывы своих страстей. Мать же хотела, чтобы сын не распутничал, и особенно боялась связи с замужней женщиной. «Я помню, – пишет блаженный Августин, – с каким беспокойством уговаривала она меня наедине. Это казалось мне женскими уговорами; мне стыдно было их слушаться. А на самом деле они были Твоими, но я не знал этого и думал, что Ты молчишь, а говорит моя мать. Ты через нее обращался ко мне, и в ней прозрел я Тебя, я, ее сын, “сын служанки Твоей, раб Твой” (Пс. 115: 7). Я не знал этого и стремглав катился вниз, ослепленный настолько, что мне стыдно было перед сверстниками своей малой порочности».

Впрочем, и мать не проявила в ту пору должной последовательности: «Она не позаботилась о моей женитьбе из боязни, как бы брачные колодки не помешали осуществиться надеждам – не тем надеждам на будущую жизнь, возлагаемым на Тебя матерью, но надеждам на успехи в науках, изучить которые я должен был по горячему желанию и отца, и матери: отец хотел этого потому, что о Тебе у него почти не было мыслей, а обо мне были пустые; мать же считала, что эти занятия в будущем не только не принесут вреда, но до некоторой степени и помогут найти Тебя. Так я догадываюсь, раздумывая по мере сил над характером моих родителей. Мне даже предоставили в моих забавах бОльшую свободу, чем это требовалось разумной строгостью, и я без удержу предался различным страстям, которые мглою своею закрывали от меня, Господи, сияние истины Твоей, и возросла, словно на тучной земле, неправда моя».

Юноша отправился в Карфаген, где по-прежнему искал любви, «ненавидел спокойствие и дорогу без ловушек». «Любить и быть любимым мне было сладостнее, если я мог овладеть возлюбленной, – кается блаженный Августин. – Я мутил источник дружбы грязью похоти; я туманил ее блеск адским дыханием желания. Гадкий и бесчестный в безмерной суетности своей, я жадно хотел быть изысканным и светским. Я ринулся в любовь, я жаждал ей отдаться. Боже мой милостивый, какой желчью поливал Ты мне, в благости Твоей, эту сладость. Я был любим, я тайком пробирался в тюрьму наслаждения, весело надевал на себя путы горестей, чтобы секли меня своими раскаленными железными розгами ревность, подозрения, страхи, гнев и ссоры».

Августин увлекся театром, как теперь молодежь увлекается кино. Ему, по его собственному признанию, нравилось волноваться при созерцании чужого, вымышленного горя. Ему была мила печаль (сейчас мы бы назвали это склонностью к депрессии, столь характерной для нынешних юношей). Потом наконец «безрассудные любовные скитания» закончились, и Августин остановил свой выбор на одной женщине. Но жениться не стал, а вступил с ней в незаконное сожительство. Чем не современный студент?!

Впрочем, в отличие от многих тогдашних и нынешних молодых людей, нацеленных на стяжание земных благ и утех, Августин жаждал познания истины. Но при этом не желал довольствоваться христианским учением, считая его слишком простым, а искал чего-нибудь этакого, мудреного, якобы высокоинтеллектуального. И в результате заблудился в дебрях манихейской ереси.

Сказать, что Моника глубоко переживала за сына, – значит не сказать ничего. «Мать моя, верная Твоя служанка, – вспоминает блаженный Августин, – оплакивала меня перед Тобою больше, чем оплакивают матери умерших детей. Она видела мою смерть в силу своей веры и того духа, которым обладала от Тебя». В утешение Монике был послан сон, в котором некий сияющий юноша заверил ее, что сын будет там же, где и она. Но прошло десять лет прежде, чем обещанное сбылось. И все эти годы «чистая вдова, благочестивая и скромная, такая, каких Ты любишь, ободренная надеждой, но неумолчная в своем плаче и стенаниях, продолжала в часы всех своих молитв горевать обо мне перед Тобой».

Какую мать можно назвать благочестивой?

Но отвлечемся на время от этой пронзительной истории, столь созвучной переживаниям многих современных матерей, и поразмыслим о том, что входит в понятие благочестия. Какую мать – поскольку мы говорим здесь о матерях – можно назвать благочестивой? Изменились ли критерии с тех времен, когда вымаливала своего сына блаженная Моника? То, что критерии эти пытаются изменить, несомненно. Вспомните хотя бы, как настойчиво называется «панк-молебном» кощунство, учиненное в храме Христа Спасителя. Следовательно, и хулиганки, осквернившие кафедральный собор, – это не хулиганки вовсе, а «молитвенницы». Своеобразные, конечно, но ведь время идет вперед. Необходимо искать новые формы, а не цепляться за архаику. А «священницы» (среди которых немало лиц «нетрадиционной ориентации») в тех странах, где это уже практикуется, тоже могут считаться вполне благочестивыми. И наоборот, плохими, нетолерантными христианами называют тех, кто посмеет сказать что-то против.

Но, конечно, попытки смены критериев в вопросе благочестия (а предпринимались они неоднократно) обречены на провал, ибо это потуги извращенного человеческого ума. А истинное христианское благочестие состоит в том, чтобы жить праведно, по заповедям Божиим, стараясь удаляться от греха, обрести благодать, стать сосудом Святого Духа.

«Благочестивая душа знает Бога, – учил святой Антоний Великий, – ибо быть благочестивым – значит исполнять волю Божию, а это означает знать Бога, то есть когда кто старается быть независтливым, целомудренным, кротким, щедрым по силе, общительным, не любопрительным (склонным к любопрению) и делать все, что угодно Богу». А как узнать, что угодно Богу, без молитвы (беседы с Богом) и без очищения души покаянием?

Августин называет свою благочестивую мать чистой, скромной вдовой, «прилежно творившей милостыню, охотно служившей служителям Твоим, не пропускавшей ни одного дня, чтобы не принести жертву к Твоему алтарю; дважды в день, утром и вечером, неизменно приходившей в церковь Твою не для пустых сплетен и старушечьей болтовни, а чтобы услышать Тебя в словах Твоих и быть услышанной Тобой в молитвах своих».

Конечно, современная мать семейства, особенно живущая в крупном городе, не может столь усердно посещать церковные службы, ведь от нее требуется ухаживать за детьми, вести хозяйство, а нередко еще и работать, причем работа часто находится далеко от дома. Да и сама Моника, скорее всего, стала вести такую, в сущности, монашескую жизнь на склоне лет, уже вырастив детей и овдовев.

Ревность не по разуму, когда мать забрасывает дом и детей, передоверяя их другим людям, а сама чуть ли не все время проводит в храме, свидетельствует вовсе не о благочестии, а об экзальтации и безответственности, нередко на грани психического расстройства.

Но с другой стороны, по словам Христа, «где сокровище ваше, там будет и сердце ваше» (Мф. 6: 21). Разве редки случаи, что на молитву времени не хватает, а на просмотр интересного фильма или общение в Интернете хватает? В храм сходить нет сил, а в гости, в театр, на концерт силы находятся…

Да и в домашних, семейных хлопотах женщины часто не знают меры. Даже существует такая форма невроза, когда постоянно наводит в доме чистоту, добиваясь стерильности и тратя на это все свое свободное время. Многозаботливость заслоняет Христа, не дает вести духовную жизнь. «Женщины обычно не имеют меры в делах. Им хочется прибавлять к своим делам и заботам все новые и новые. Имея много сердца, женщины могли бы очень успешно вести “домашнее хозяйство” своей души, но вместо этого они растрачивают сердце по пустякам… Редко встретишь мужчину, который обращал бы внимание на подобные вещи. Будь, к примеру, его настольная лампа коричневой или черной – мужчина этого даже не заметит. А [наоборот] – она хочет чего-то красивого, она радуется, отдает этому красивому кусочек своего сердца. Другому “красивому” она отдает другой кусочек, но что потом остается для Христа? Зевота и усталость во время молитвы, – говорит старец Паисий Святогорец и дает простой, но, как свидетельствует практика, далеко не всегда легко выполнимый совет (нелегко, потому что сердце, опять-таки, прилепилось к другому): – Для того чтобы оставалось время для молитвы, онадолжна упростить свою жизнь… Если мать не может выбрать время даже на то, чтобы прочитать “Святый Боже”, то как освятятся ее дети?»

Ну, а если те дела, которыми занимается мама, действительно необходимы?

«Геронда, как быть, если мать имеет и много детей, и много работы?» – спросили старца Паисия.

«Но разве она не может, выполняя дела по дому, одновременно молиться? – удивился он и рассказал, как мама приучила его к Иисусовой молитве: – Когда мы, будучи детьми, совершали какую-нибудь шалость и она была готова рассердиться, то я слышал, как она начинала вслух молиться: “Господи, Иисусе Христе, помилуй мя”. Сажая в печь хлеб, мать произносила: “Во имя Христа и Пресвятой Богородицы”. Замешивая тесто и готовя пищу, она тоже постоянно произносила Иисусову молитву. Так освящалась она сама, освящались хлеб и пища, которые она готовила, освящались и те, кто их вкушал».

Духовная жизнь матерей незаметно, бесшумно помогает и душам детей. Когда мать часто молится, исповедуется и причащается, в душе ее появляется умиротворение. Она уже не будет срываться и кричать, потому что, стяжав «дух мирен», это невозможно. Но в то же время она не сможет беспомощно взирать на непослушание ребенка, а вовремя, пока он еще не разошелся, остановит его и при необходимости проявит строгость, ибо понимает, перед Кем ей придется дать ответ за воспитание своих детей.

Когда учить детей благочестию?

Как часто нам кажется, что дети еще маленькие и не поймут. А потом выясняется, что мы упустили время и восполнять упущенное крайне трудно, если вообще возможно… Чистая душа ребенка открыта навстречу Богу, и матери нужно, не упустив момент, посеять в этой душе благочестие и набожность. «Но почему же – спросите – родители, особенно матери, должны учить своих детей набожности и благочестию с самого раннего возраста? – вопрошал епископ Орловский и Севский Ириней (Орда), выдающийся проповедник и духовный писатель конца XIX века. – Ответ на это такой: потому что, если ребенок из младенчества воспитан будет в благочестии, приобретет религиозные навыки, усвоит церковные обычаи, тогда только можно надеяться, что он и в зрелом возрасте, когда соблазны со всех сторон окружат его, когда злые страсти станут действовать сильнее, он останется благочестивым и сохранит добрые обычаи и христианские привычки, приобретенные от матери еще на руках у нее. Религиозные наставления, которые ребенок получает от благочестивой матери в самом нежном возрасте, как бы всасываются с молоком матери, остаются обыкновенно на всю жизнь. И если такой ребенок, впоследствии увлеченный злыми страстями или дурными примерами, пойдет дурной дорогой, то ему в большинстве случаев легче возвратиться на правый путь, чем тому, который не видел в детстве материнских религиозных о себе забот и попечения. В таких благочестиво воспитанных, хотя после и совратившихся с доброго пути, детях часто внезапно пробуждается с неодолимою силою воспоминание о невинных счастливых детских годах; ими припоминаются те детские простые молитвы, которым они выучились из уст матери, давно уже, может быть, покоящейся в могиле, – те простые наставления, которые в детстве слышали от матери, еще будучи на коленях у нее. Забывший о молитве, закоренелый в беззакониях, ложась спать, вспоминает невольно, как мать учила его креститься перед сном, как сама крестила его, и делает на себе крестное знамение. Воспоминание о счастливых днях детства многих пробуждало от сна греховного и возвращало к Богу. Из этого видите, какое великое счастье для детей, если у них благочестивые матери, которые из младых ногтей, в самом нежном возрасте учат их религии и благочестию».

И дальше: «Как бы мал ни был ребенок, он уже может молиться; он же ведь просит что-либо у своих родителей – почему же не просить ему у Отца Небесного? Поэтому учите ребенка молиться, только начинайте это с детства; приучайте его, чтобы молитва стала для него потребностью. Совершайте регулярно со своими детьми утренние и вечерние молитвы, а также перед и после принятия пищи, чтобы они не шли к столу, как животные к корыту, но чтобы знали, что, кто хочет пользоваться дарами Божиими, должен просить и благодарить о них».

Зная своего ребенка, хорошо представляя себе уровень его развития, мама может с раннего детства на доступном ему языке знакомить его с основами православной веры.

«Этого, – снова процитируем епископа Иринея, – всякая мать может достигать посредством простых, сердечных бесед со своими детьми о религиозных предметах. Пусть она чаще говорит им об Отце Небесном, Который так любит детей Своих и так много делает им добра. Пусть мать рассказывает своим малюткам о первых людях в раю, о том, как хорошо им жилось там, пока они во всем слушались Бога и были чисты, невинны и благочестивы, и о том, что на небе у Отца Небесного нам будет еще лучше, если только мы во всем будем слушаться Бога и родителей. Пусть она далее рассказывает им о том, как Адам и Ева согрешили и чрез это сделали несчастными как самих себя, так и всех людей, как любвеобильный Отец Небесный послал Своего Сына Иисуса Христа снова указать и открыть людям путь к небу, который Бог закрыл от них после греха прародителей».

Не нужно дожидаться, пока ребенок подрастет и можно будет отдать его в воскресную школу. Ему важно слышать о Боге и о Его заповедях, о Божией Матери и о святых Божиих людях с первых лет своей жизни в привычной домашней обстановке от самого близкого человека, которому он безгранично доверяет и старается подражать. Тогда религия органично войдет в его жизнь, а не будет чем-то отдельным и малопонятным, этаким сложным школьным уроком, для толкования которого необходимо прибегать к помощи репетитора. «Чтобы дети заучивали наизусть библейскую историю и катехизис, этого законоучители и учители могут достигнуть принудительными средствами, побуждая их к тому мерами строгости и наказания, – пишет епископ Ириней, – но чтобы дети испытывали радость и удовлетворение от религиозных упражнений, как, например, от молитвы и посещения церковного богослужения, принятия святых таин, то этого чувства ни один законоучитель и ни один учитель не вызовет никакими принудительными мерами – оно является только тогда, когда дети постоянно упражняются в этих вещах и когда им, что еще важнее и необходимее, показывают в этом пример сами родители… Матери особенно должны наставлять детей своих в вере и благочестии и приучать их к молитве до поступления в школу. Потому-то к вам обращаюсь, христианские матери: самое лучшее наследство вы оставите детям своим, самое лучшее приданое вы приготовите дочерям своим, если дадите им истинно религиозное воспитание».

Почти те же слова мы встречаем и в записях последней российской императрицы святой царицы Александры: «Религиозное воспитание – самый богатый дар, который родители могут оставить своему ребенку; наследство никогда не заменит это никаким богатством».

В наши дни культурные родители уделяют повышенное внимание интеллектуальному развитию своих чад, не жалеют сил, времени и денег на их обучение иностранным языкам или игре в шахматы, стараются как можно полнее раскрыть их творческие способности. То же самое наблюдалось и в начале XX века, перед революцией, и даже еще раньше, когда общий уровень благочестия в русском обществе был гораздо выше, чем сейчас. Как указывал святитель Тихон Задонский, «Бог не взыщет от тебя, учил ли ты детей светской политике и иностранным языкам, но взыщет, учил ли ты по-христиански жить, наставлял ли их благочестию… Многие учат детей своих светской политике; иные научают иностранных языков, по-французски, по-немецки, по-итальянски говорить, и на то не мало суммы иждивают; иные тщатся учить купечества и других художеств; но по-христиански жить детей едва кто научает. А без сего всякая наука ничтоже есть и всякая мудрость буйство есть».

А вот цитата из записей государыни Александры Федоровны: «Некоторые матери очень преданно любят своих детей, но думают главным образом о земных вещах. Они нежно склоняются над своими детьми, когда те болеют. Они много работают и во всем отказывают себе, чтобы прилично одеть своих детей. Они очень рано начинают их учить понемногу и постоянно развивают их умственные способности, чтобы они со временем заняли достойное место в обществе. Но духовному развитию детей они не уделяют такого внимания. Они не учат их Божией воле. Есть дома, в которых дети вырастают, никогда не услышав молитвы от своих отцов и матерей и не получив никакого обучения духовного. С другой стороны, есть дома, где постоянно ярко горит лампада, где постоянно говорят слова любви ко Христу, где детей с ранних лет учат тому, что Бог их любит, где они учатся молиться, едва начав лепетать. И спустя долгие годы память об этих священных мгновениях будет жить, освещая темноту лучом света, вдохновляя в период разочарования, открывая секрет победы в трудной битве, и ангел Божий поможет преодолеть жестокие искушения и не впасть в грех».

Основа воспитания должна быть религиозной

Но приучение к молитве и рассказы о Боге не принесут желаемого плода, если повседневная жизнь и поведение ребенка находятся как бы в параллельной реальности: молитвы отдельно, жизнь отдельно. Очень важно приучать детей оценивать поступки с христианской точки зрения, воспитывать качества, связанные с понятием благочестия: целомудрие, смирение, скромность, правдивость, трудолюбие, альтруизм, почитание старших, строгость к себе и великодушие к другим. Причем основа воспитания должна быть именно религиозной: скажем, родителей надо слушаться не потому, что им этого хочется или «такие в нашем доме правила», а потому, что так повелел Бог.

Говоря о приучении детей к правдивости, священномученик Владимир (Богоявленский), митрополит Киевский и Галицкий, дает много ценных практических советов (см. его «Беседы о православном воспитании детей»). Но первое правило, предложенное им, гласит: «Учите детей ваших любить истину на религиозном основании, из любви к Богу и повиновения Ему. Дитя должно потому любить истину, правду, что Бог, Который есть вечная и неизменная Истина, хочет, чтобы и мы говорили истину, и потому, что Он ненавидит всякую ложь. Только та любовь к истине выдерживает всякую пробу, которая основывается на вере в Бога, на глубоком благоговении к Нему».

Помимо воспитания любви и благоговения к истине родители «неумолимо должны бороться против лжи и неправды», – пишет святитель. И, подсказывая, каким образом это лучше делать, призывает, прежде всего, приучать детей «ненавидеть ложь из религиозных оснований, с обращением их внимания на Бога». «Ваши дети, – учит он, – должны избегать лжи не из боязни подвергнуться наказанию в случае улики в ней, но из основания того, что Бог запретил лгать, что каждая ложь перед Богом грех. Как отвратительна ложь перед Всеправедным Богом, доказывайте это детям словами Священного Писания вроде, например, следующих: “Порок зол человеку лжа” (Сир. 20: 24) или: “Мерзость пред Господом – уста лживые” (Притч. 12: 22). Внушайте им, что ложь изобретена диаволом, когда он впервые обманул Адама и Еву в раю, почему Сам Спаситель сказал о нем: “… он лжец и отец лжи” (Ин. 8: 44), и что, следовательно, те дети, которые лгут, подражают сатане и уподобляются ему». Сказанное вовсе не означает, что митрополит Владимир был сторонником запрета наказаний, как наши и западные ювенальщики. Напротив, он высказывается весьма жестко: «Если дитя сделало что-либо дурное и отвергает это, то за такой поступок следует удвоить наказание, сказавши при этом, что это-де за проступок, а это еще за ложь. Если дитя из мести или злости скажет дурное о другом, следовательно, оклеветает его, то за это оно должно быть не только подвергнуто соответствующему наказанию, но его необходимо заставить сознаться в этой лжи при всех, которые слышали ее. Этого требует и нравственный христианский закон». Но, не отрицая воспитательной силы наказаний, священномученик Владимир ставит во главу угла не их, а сознательное отвержение лжи с христианских позиций.

Весь уклад жизни православной семьи способствует развитию благочестия. Соблюдение поста приучает отказываться ради Бога от каких-то своих желаний и пристрастий. Почитание воскресных и праздничных дней (при условии, что родителям удается донести до ребенка на доступном ему уровне глубокий смысл событий Священного Писания) пробуждает чувство благодарности к Господу за Его великую любовь и милость к людям. Подаяние нищим, помощь нуждающимся, когда ребенок делится своими игрушками и вещами с какими-то незнакомыми ему детьми-сиротами или пострадавшими от стихийных бедствий, учит состраданию и бескорыстию. Поминая родных и друзей в домашней молитве, подавая о них записки в храме, дети привыкают заботиться о близких не только в физическом, но и в духовном плане. Причем эта забота простирается и на живых, и на усопших, в том числе на тех, кого ребенок никогда не видел, но знает по рассказам старших. Такая молитва тоже учит благодарности и бескорыстию, умягчает сердце, сеет в нем семена чистой христианской любви к своему роду, народу, Отечеству.

Хранить себя неоскверненным от мира

«Чистое и непорочное благочестие пред Богом и пред Отцем есть то, чтобы призирать сирот и вдов в их скорбях и хранить себя неоскверненным от мира», – сказано в Послании апостола Иакова (Иак. 1: 27). Сколько бы мы ни молились, сколько бы ни ходили в храм, а без милосердия к страждущим и нравственной чистоты это будет двойная бухгалтерия, ханжество. Благочестивые жены и матери во все времена преданно ухаживали за больными и престарелыми родственниками (и не только родственниками; вспомним хотя бы, как пеклись о раненых святая императрица Александра и ее дочери Татьяна и Ольга), помогали бедным, утешали горюющих, брали на воспитание сирот, оказывали гостеприимство странникам. И сейчас очень важно, чтобы дети видели в семье именно такое отношение к людям. И не только видели, но и по мере сил приобщались к делам милосердия.

Но если с данным вопросом все достаточно ясно – в том смысле, что важность милосердия и благотворительности среди нашего народа, особенно среди людей воцерковленных, не подвергается сомнению, – то с хранением себя неоскверненным от мира сейчас гораздо сложнее. С одной стороны, мир стремительно утрачивает представления о приличиях, а с другой – многие люди, в том числе среди православных, отчаянно боятся в этот мир не вписаться. Слово «социализация» звучит из уст родителей гораздо чаще, чем «благочестие». Отдавая ребенка в садик, родители прекрасно понимают, как высока вероятность того, что ребенок научится там нецензурной брани, а то и чему-нибудь похлеще (дети ведь приходят в сад из разных семей, отнюдь не только из православных, и порой уже в 5 лет бывают так «просвещены», что волосы на голове дыбом становятся). Но когда заводишь об этом речь, в ответ обычно слышится что-то вроде: «Да, но ему же не в безвоздушном пространстве жить предстоит. Пусть привыкает». Как будто чем раньше ребенок осквернится, чем быстрее пропитается всякой грязью и гадостью, тем лучше папа с мамой выполнят свой родительский долг. Тогда спрашивается: к чему они готовят свое чадо? К жизни среди уголовников (потому что именно там детская чистота рано бывает поругана и осквернена)? Нет же! Я еще ни разу не встречала родителей, которые бы это открыто продекларировали. Все хотят для детей счастья в нормальном мире. Хотя для нормальной жизни ребенка нужно, как зеницу ока, оберегать именно его невинность и чистоту, ибо самое страшное, что может произойти с детской душой, – это ее растление. Даже культивирующий разнообразные пороки Запад смутно это помнит и пока не отваживается открыто провозгласить желанность детского разврата. Педофилия там все еще на государственном уровне осуждается (хотя до ее легализации уже один шаг).

Если серьезно относиться к благочестию и именно с этой точки зрения оценивать среду, в которую мы помещаем ребенка, его занятия и интересы, все встанет на свои места. И тогда разговоры про вышеупомянутую социализацию в детсадах или «хорошее образование» в школах, где учащиеся начальных классов скачивают на сотовые телефоны порнографию (в Москве это встречается все чаще и чаще), быстро стихнут, потому что их абсурдность станет совершенно очевидна.

Конечно, на государстве (то есть на представителях законодательной и исполнительной власти), дающем пороку зеленую улицу, лежит огромная вина. Государство не должно развращать своих граждан. Но и у граждан есть свобода воли. Вот что говорил на эту тему митрополит Киевский и Галицкий Владимир (Богоявленский), первый из священномучеников новейшего времени в архиерейском сане: «Посмотрим теперь, не заключается ли причина неблагонравия и нравственной испорченности нашего юношества главным образом в испорченности духа нашего времени? Многие из родителей так действительно и думают, говоря: “Да времена-то наши стали далеко не таковы, как прежде. Прежде, когда мы были молодыми, все было совсем другое, тогда и родители имели более весу и пользовались большим доверием и почтением”. Нельзя не согласиться с тем, что в этом есть значительная доля правды. К сожалению, настоящее время действительно таково, и господствующий дух нашего времени есть дух какого-то противления, произвола и самочиния. Ни власть родительская, ни власть церковная, ни власть гражданская – ничто не сохранило у нас своей обязательной силы и значения. Утрачен авторитет старших, родителей и светского начальства, подорвано доверие к пастырям и учителям. Что этот недобрый дух времени оказывает свое растлевающее влияние преимущественно на детей и на подрастающее поколение – это факт очевидный и не подлежащий ни малейшему сомнению. Не следует ли родителям поэтому слагать с себя всякую вину в дурном воспитании детей своих? Ужели нет никакого средства идти против этого духа времени и отстранять от детей его гибельное влияние? И не в этом ли, собственно, и состоит задача домашнего воспитания? Конечно, если родители, особенно отцы, сами думают, что нельзя плыть против течения, то, понятно, они не могут предохранить от вредного его влияния и детей своих. Если отец сам увлечен новомодным просвещением и так называемым “прогрессом”, если он сам нерадиво относится к своим религиозным обязанностям, сам редко посещает храм Божий, сам дозволяет себе легкомысленно и с насмешкою говорить о религиозных предметах при своих детях, то может ли он ожидать от них почтения и уважения к себе? Ибо если родители не почитают Бога и Его Церковь, то каким образом дети могут питать страх и к своему отцу и к своей матери? Или если родители при детях дозволяют себе дурно говорить о духовной и светской власти и их распоряжениях, тогда и дети, естественно, потеряют к родительской власти. Вот почему, если хотите вы, христианские родители, чтобы растлевающий дух времени не касался ваших детей, то искореняйте его сначала сами в себе, держитесь крепко той доброй нравственности, которую содержат христианство и Православная Церковь Христова».

Поистине прекрасный новый мир

Благочестивая жизнь кажется скучной лишь тем, кто ее не изведал по-настоящему. Что за радость читать «какие-то акафисты», бормотать молитвы, выстаивать долгие службы в храме? Но ведь и классическая музыка или высокая поэзия тоже с непривычки бывают скучны и усыпляют своим якобы однообразием. Привыкший к ярким, кричащим краскам глаз не различает богатства оттенков и полутонов.

На самом деле благочестивая жизнь и прекрасна, и разнообразна, и очень интересна. Недаром многие взрослые высоко и разносторонне образованные люди, воцерковившись, сознательно, без всякого постороннего нажима отказываются от того, чему они еще недавно с удовольствием посвящали свой культурный досуг. Перед ними неожиданно открывается бескрайний новый мир, в котором столько всего – жизни не хватит, чтобы объять даже малую толику. И только диву даешься, как это раньше ты не подозревал о его существовании. Ведь он всегда был тут, рядом, вовсе не отделенный от тебя непроницаемой завесой. Но ты смотрел и не видел, ибо глаза твои были удержаны. А удержаны они были потому, что ты был поглощен заботами и забавами века сего.

– Представляете? Я подростком жил на одной улице со старицей Сепфорой, каждый день ходил мимо ее дома, – сожалеет один мой знакомый. – А узнал про нее лишь много лет спустя, когда она уже почила. Как я теперь жалею, что тогда интересовался совсем другим!

В последние десятилетия предприняты колоссальные усилия для того, чтобы открыть людям мир Православия. Изданы тысячи книг, выпущено множество фильмов, постоянно устраиваются выставки, концерты, лекции, паломнические поездки, крестные ходы. Православная семья при желании может найти (и находит) массу увлекательных и при этом благочестивых занятий, потрудиться на благо Церкви, раскрыть и приумножить свои таланты, познакомиться и подружиться с хорошими, умными, глубокими людьми. Нужно только начать продвигаться в этом направлении – Господь непременно поможет, пошлет то, что необходимо именно тебе и именно сейчас. И потом, глядишь, уже и чтение «каких-то акафистов» окажется в радость. И молитвой будешь утешаться. И после литургии еще захочется остаться на молебен или на панихиду…

Много может молитва матери

Когда после 70 лет государственного атеизма в нашу жизнь вошли выражения «Молитва матери со дна достанет», «Много может молитва матери» и т.п., поначалу это скорее казалось поэтичной метафорой. Мало кто тогда понимал, какова реальная сила молитвы. «Не молиться, а действовать надо!» – часто звучало и на собраниях общественности, и в приватных беседах. Многие вообще считали молитву пустой тратой времени, чем-то уводящим от реальности. Иначе и быть не могло: слишком сильно въелось в сознание советских людей клише «религия – опиум для народа».

Потом, как обычно бывает, маятник качнулся в другую сторону, и среди верующих, число которых с каждым годом увеличивалось, начало распространяться прямо противоположное мнение: «Мы ничего не можем – только молиться. Плетью обуха не перешибешь». И все чаще встречались мамы, которые таким образом расписывались в собственной беспомощности даже тогда, когда это касалось здоровья и жизни их ребенка и когда – подчеркиваю – ситуацию еще вполне можно было изменить. Например, сын еще не стал компьютерным наркоманом, но для него уже компьютерные игры – это самое главное, самое любимое занятие, которое притягивает его как магнит. А дочка-восьмиклассница пока не напивается и ночует дома, но круг ее друзей за последний год радикально переменился, причем явно не в лучшую сторону.

В последние годы, как мне кажется, такой толстовский подход, слава Богу, утрачивает популярность. В современных условиях слишком очевидно, что непротивление злу ведет к стремительной эскалации зла, а призывы «просто молиться» нередко служат удобным прикрытием для оправдания эгоизма и малодушия.

Но, конечно, бывает и так, что человеческие силы исчерпаны. Все, что можно было сделать для улучшения ситуации, сделано; все слова сказаны и не один раз, а воз и ныне там. Тогда действительно остается только молитва (но при этом все равно нельзя потворствовать человеку в его грехе!). Моника так много молилась об Августине и так горько плакала о нем, что епископ, которого она просила повлиять на него, даже назвал Августина «сыном слез». Но одновременно она и отлучила сына от дома, пытаясь, как сейчас сказали бы, на него «надавить», и удерживала его от отъезда в Рим, так что он обманным путем взошел на корабль, оставив маму горевать на берегу. Волнуясь за сына, Моника отправилась вслед за ним в чужие края. Она просила епископа опровергнуть заблуждения Августина даже тогда, когда ей было велено оставить сына в покое и «только молиться». (Именно в ответ на эти ее просьбы епископ «с некоторым раздражением и досадой сказал: “Ступай! Как верно, что ты живешь, так верно и то, что сын таких слез не погибнет”».) И все долгие десять лет Моника с сыном разговаривала, пыталась до него достучаться. Поэтому сказать, что она исповедовала принцип «надо только молиться», нельзя.

Ребенок взрослеет

В отношениях матери с взрослеющими детьми очень важно почувствовать грань, чтобы не сковывать волю, не подавлять инициативу повзрослевшего ребенка, но, с другой стороны, не скатываться до оправдания любых его поступков и взглядов. Как часто сейчас звучат, мягко говоря, сомнительные сентенции: дескать, дети сплошь и рядом становятся не такими, какими хотели их видеть родители, но это совершенно нормально; нужно принять их такими, какие они есть, уважать их жизненный путь, выбор. Для многих это уже чуть ли не аксиома. Хотя даже из вышеприведенного жизнеописания блаженного Августина совершенно ясно, что благочестивая мать далеко не с каждым выбором ребенка должна быть согласна. Больше того, расхожие клише «я все решаю сам», «это мой выбор», «главное для матери – чтобы ребенку было хорошо» – они из другого лексикона. Из лексикона людей неверующих, для которых я – мерило всех вещей. Верующий же человек понимает, как опасно полагаться на свое хотение, и пытается узнать волю Божию. (Для чего, собственно, люди и едут к старцам.) Истинная любовь заключается не в том, чтобы уважать любой выбор, а в том, чтобы помочь человеку реализовать Божий замысел о себе. И благочестивая мать, молящаяся о ребенке и имеющая четкие христианские представления, как и для чего надо жить, может быть в данном случае очень мудрой советчицей. Ведь ей подсказывает не только любящее материнское сердце, но и сам Господь.

В то же время необходим и некий предел материнского попечения об устройстве жизни и быта взрослых детей. Советы, которые когда-то давал святой Феофан Затворник, сегодня звучат ничуть не менее актуально, чем в его время. «Снедает вас забота о детях… и их семейном быте, а совесть претит, – пишет святитель. – Если совесть претит, то, значит, дело уж чересчур. И надо его умалить. Положите себе, во-первых, не пытать, что им нужно, а когда узнаете без пытания, тогда что важно и трудно, за то беритесь, а что мало и легко, то и сами справят. Так понемножку и отвыкните. Без забот и попечений как прожить? Но все в меру, а главное – с преданием себя в волю Божию. Вы все сами хотите устроить детей, а Богу ничего не предоставляете. А на деле надо все Богу отдать, не прекращая, конечно, и своего попечения, но не придавая ему и слишком много значения. Если Бог не благословит детей, то что вы одни сделаете? Да не станет ли Бог смотреть на них равнодушно по причине ваших забот? И выйдет, что вы хлопотами ничего не сделаете прочного, и Бог не станет делать для них из-за вас. Вместо добра выйдет худо. Уверьтесь в этом и этим умеряйте свою заботливость. Это враг вас мутит. Со всякой немощию душевною следует тотчас обращаться с молитвой к Господу, прося Его исцелить. Затем, употребляя и от вас зависящие средства и собственные усилия, ждите помощь свыше, и Господь в свой час пошлет помощь и исцелит. Без Господа никакое добро не укореняется в сердце».

Награда не только на небесах

Христиане стараются жить благочестиво не ради жизненного успеха или каких-то сиюминутных благ. Больше того, «все, желающие жить благочестиво во Христе Иисусе, будут гонимы, – предупреждает апостол Павел. – Злые же люди и обманщики будут преуспевать во зле, вводя в заблуждение и заблуждаясь» (2 Тим. 3: 12–13). Благочестивый человек нередко вызывает раздражение у окружающих, которые хотят жить иначе. Даже если он их ни в чем не упрекает, сам его образ жизни является для них немым укором. В душе невольно пробуждаются муки совести, а сознание пытается это подавить. Возникает внутренний конфликт. Кажется, уничтожь напоминание о том, что есть грех, а что добродетель – и все будет о’кей…

У благочестивой матери положение еще более сложное. Она не может, не имеет права молчать, если ее дети сбиваются с пути истинного. Бог дал материнскому слову особую силу, а кому много дано, с того много и спросится.

Поэтому когда подростков начинает манить современный мир, так свободно и соблазнительно рекламирующий порок, многие ребята ополчаются на матерей, словно на своих злейших врагов. Особенно если отец и бабушки с дедушками не поддерживают православную женщину, а то и потакают греху, заявляя, что в этом «нет ничего страшного, сейчас все так живут, когда-нибудь перебесится, мы тоже такими были» и т.п. Лишенным моральной поддержки женщинам бывает так тяжело, что порой хочется все бросить, бежать куда глаза глядят, «умереть, уснуть». Или тоже впасть в неадекватную безмятежность, скользя по поверхности жизни и ни во что не вникая. Но материнская любовь, слава Богу, сделать этого не дает.

Повзрослев и войдя в разум, люди, как правило, переосмысливают события юности и смотрят на них уже иными глазами, так сказать – с другого берега. И многие потом бывают благодарны маме именно за то, за что в подростковом возрасте на нее негодовали. Для благочестивой же матери самой дорогой наградой и самым большим утешением бывает духовная близость с повзрослевшими детьми. Тем, кто не знает, что такое духовная жизнь, это может казаться блажью. «Сын не пьет, не курит, прилично зарабатывает, машину купил, женился, дочке полтора годика. Что еще надо? В церковь, правда, не ходит. Ну и что? Разве это главное? Миллионы людей без этого живут и счастливы…» И ничего тут не объяснишь, не докажешь, пока сам человек не почувствует. Действительно, остается только молиться.

Моника вымолила Августина. Когда он отошел от манихеев, но еще не пришел ко Христу, «она не преисполнилась радости… сердце ее не затрепетало в бурном восторге». «Она представляла Тебе меня как сына вдовы, – пишет, обращаясь к Богу, блаженный Августин, – лежавшего на смертном одре, которому Ты сказал: “Юноша, тебе говорю, встань” – и он ожил и “стал говорить, и Ты отдал его матери его” (см.: Лк. 7: 12–15)… Будучи уверена, что Ты, обещавший целиком исполнить ее молитвы, довершишь и остальное, она очень спокойно, с полной убежденностью ответила мне, что раньше, чем она уйдет из этой жизни, она увидит меня истинным христианином: она верит этому во Христе».

И вот наконец чаяния Моники сбылись. Августин еще не ведал, что жизнь матери стремительно приближается к концу. Они остались вдвоем, и, быть может, впервые «сладостно беседовали», не споря и не расстраиваясь, были совершенно единомысленны. Это была беседа о самом главном: о Боге, о смерти и воскресении, о вечной жизни. «И в тот день, когда мы беседовали, – вспоминает Августин, – ничтожен за этой беседой показался нам этот мир со всеми его наслаждениями, и мать сказала мне: “Сын! Что до меня, то в этой жизни мне уже все не в сладость. Я не знаю, что мне здесь еще делать и зачем здесь быть; с мирскими надеждами у меня все покончено. Было только одно, почему я хотела еще задержаться в этой жизни: раньше, чем умереть, увидеть тебя православным христианином. Господь одарил меня полнее: дал увидеть тебя Его рабом, презревшим земное счастье. Что мне здесь делать?”»

Через две недели Моники не стало. Поистине, ей уже незачем было оставаться на этой грешной земле, и Господь забрал ее в Свои селения. Можно только мечтать о том, чтобы наши дети вспоминали о нас с таким благоговением и благодарностью, с какими говорит о своей матери блаженный Августин: «Я закрыл ей глаза, и великая печаль влилась в сердце мое и захотела излиться в слезах. Властным велением души заставил я глаза свои вобрать в себя этот источник и остаться совершенно сухим… Мы считали, что не подобает отмечать эту кончину слезными жалобами и стенаниями: ими ведь обычно оплакивают горькую долю умерших и как бы полное их исчезновение. А для нее смерть не была горька, да вообще для нее и не было смерти. Об этом непреложно свидетельствовали и ее нравы, и “вера нелицемерная” (1 Тим. 1: 5). Что же так тяжко болело внутри меня? Свежая рана от того, что внезапно оборвалась привычная, такая сладостная и милая, совместная жизнь? Мне отрадно было вспомнить, что в этой последней болезни, ласково благодаря меня за мои услуги, называла она меня добрым сыном и с большой любовью вспоминала, что никогда не слышала она от меня брошенного ей грубого или оскорбительного слова. А разве, Боже мой, Творец наш, разве можно сравнивать мое почтение к ней с ее служением мне? Лишился я в ней великой утешительницы, ранена была душа моя, и словно разодрана жизнь, ставшая единой, – ее жизнь и моя слились ведь в одно».

Это наивысшее духовное единение Моника вымолила у Бога, выстрадала своей подвижнической жизнью. Вскоре после кончины матери благодарный сын вернулся в родную Тагасту, пожертвовал все, что имел, местной церкви и тоже стал подвижником благочестия. Теперь, задним числом, понятно, почему за его душу шла такая долгая, ожесточенная духовная борьба. Придя ко Христу, Августин отдал очень много сил разоблачению ересей – вопросу, который он знал, что называется, изнутри.

Проливая слезы о заблудшем сыне, Моника, конечно, не подозревала, какую славу уготовил ему в конечном итоге Господь. Не думала она и о том, что останется в веках примером благочестивой жены и матери и что произойдет это благодаря бессмертной «Исповеди» того самого заблудшего сына, который принес ей столько боли и огорчений. Ничего этого не знала блаженная Моника. Она просто очень любила Бога и свою семью и была твердо уверена: без Христа сыну не спастись. А потому всеми силами старалась ему помочь. Чем больше матерей будет сейчас столь же серьезно подходить к духовным вопросам, тем скорее жизнь вокруг – и семейная, и общественная – начнет исправляться. Но даже если мирное и благоденственное житие нам на данном этапе истории уже не суждено, благочестивая мать хотя бы предъявит, явившись на суд к Господу, плоды своих усилий: она покажет Ему, по словам старца Иеронима Эгинского (Апостолидиса), «либо спасенное дитя, либо раны на своих коленях».

Православие.Ru

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *